Мода

Алена Арефьева о преемственности трендов и путях развития модной индустрии

После октябрьской Mercedes-Benz Fashion Week Russia поговорить с Аленой Арефьевой — историком моды, преподавателем Британской высшей школы дизайна, искусствоведом и профессиональным стилистом — было особенно интересно. Алена поведала нам о проблемах российского дизайнерского комьюнити, перспективах его развития и способах переосмысления исторических трендов.

Вы, как преподаватель, много общаетесь с молодыми талантами. В чем, по вашему мнению, заключается главное преимущество новой дизайнерской волны?

В непуганности. Сейчас российская fashion сфера очень доброжелательно настроена к молодежи — а у нее, что важно, есть неплохие информационные и финансовые ресурсы. Пусть даже у кого-то их больше, у кого-то меньше.

А проблемы есть?

Естественно. И главная из них заключается в том, что молодым ребятам сильно не хватает бэкграунда. Все они напрасно полагают, что могут просто так прийти и придумать что-нибудь «этакое». При этом у них нет понимания, что каждая вещь имеет свою предысторию, предтечу.

Взять, например, дизайн стульев бара, в котором мы сидим, — он восходит к 1910 годам. Ничего не берется из ниоткуда! И чтобы построить новую ракету, ты должен понимать, как была устроена старая. Я не говорю о копировании, но что может придумать человек, у которого нет ни жизненного, ни визуального опыта, который не знает, как обрабатываются ткани и откуда они берутся? Я годами изучала винтажные вещи, сравнивала их с современными изделиями, рассматривала, как обработаны швы, какой выбран крой. Поэтому я знаю, о чем говорю. Существование людей, которые придумывают новое, не зная ничего, — иллюзия. И даже если вы найдете парочку самородков на весь мир, то, скорее всего, в художественной, а не в fashion сфере.

Получается, нам осталось только цитировать и переосмыслять то, что было до нас?

Ну, не настолько все грустно. Переосмыслять тенденции можно по-разному — это зависит от личности дизайнера. Есть и те, кто просто копирует: я вспоминаю комичную историю, произошедшую с брендом Moschino, который нагло процитировал Кастельбажака. Тот, в свою очередь, опубликовал на своей странице Facebook модель своей марки и модель с показа, все это с подписью «Спасибо, что вспомнил меня, чувак».

Чем же запомнится наше время?

Сложно сказать, я ведь тоже живу здесь и сейчас. Хотя есть и очевидные вещи, связанные с изменением и развитием технологий, с укреплением виртуальной реальности в повседневной жизни, с этическими моментами, которые временами даже расстраивают. Но никогда нельзя говорить, что «было хорошо, а стало плохо». Студенты часто спрашивают меня о моей любимой эпохе — у меня ее нет! В любом времени есть что-то интересное, что-то трагическое, и, так или иначе, на расстоянии все это кажется более романтичным, чем было на самом деле. Поэтому нам остается только украшать настоящее, оглядываясь назад и смотря вперед.

И все-таки, как искусствовед, скажите, какие элементы современности уж точно войдут в историю?

Во-первых, конечно же, технологичные ткани: неопрен, негорючие материалы, японские ткани, которые выглядят, как шелк, но имеют при этом очень высокую износостойкость. Во-вторых, отсутствие возрастного разделения. Это явление нельзя назвать принципиально новым — и в Европе, и в России оно существовало еще в XVIII веке. Тем не менее, тенденция достаточно интересная: взаимопроникновения между возрастными группами, будь то дети, подростки, взрослые или пожилые люди, могут быть совершенно разными.

Молодежь, например, запросто носит ретро, хотя может и не любить этот стиль в чистом виде. Когда коллекции Алессандро Микеле вдруг стали пользоваться огромной популярностью, люди 40-50 лет умирали от смеха, просто потому, что для них подобные модели – отголоски юности, ностальгия по тому хорошему, что было в 70е. Работа Микеле сплошь состоит из цитат, при этом, кстати, являясь прекрасным примером грамотной интерпретации и индивидуального переосмысления.

Как вы считаете, в будущем сфера Haute Couture останется последним оплотом поклонения натуральным тканям и ручной работе?

Хотелось бы думать, что это сохранится — но исключительно из-за романтики, любви к чистой эстетике. Если говорить правду, функционально это уже никому не нужно. Поэтому и хорошо, что в одежде все еще важна не только функциональность, но и некая мечта, способность выражения каких-то внутренних переживаний. Надеюсь, так оно и будет.

Вы заговорили о способах выражения, и мне вспомнился ваш проект, посвященный Дэвиду Боуи…

Действительно, очень вдохновляющая и интересная персона, в том числе и в плане моды. Боуи всегда был трендсеттером, и сам себя считал больше художником, чем музыкантом, хотя об этом и не многие знают. Я не имею в виду, что он был живописцем — хотя любил и рисовать, и коллекционировать картины, — я говорю о том, что он был настоящим contemporary artist.

Расскажите немного о своем проекте.

Изначально я читала лекции о fashion-фотографе Брайане Даффи. Когда-то именно он придумал ту самую молнию на лице Боуи — это произошло прямо во время съемки, спонтанно, в ходе наплыва вдохновения и импровизации. Согласно изначальной задумке, Дэвид должен был сниматься с каким-то небольшим рисунком на лице, однако Даффи перевернул все с ног на голову: переубедил всех, взял и придумал абсолютно узнаваемый брендирующий Дэвида Боуизнак.

Размышляя об этом, я решила сделать более масштабную лекцию о самом Боуи. Он был, есть и будет музой для многих фотографов и стилистов, по нему можно просто изучать тренды — до сих пор. В мире нет ни одного поп- или рок-музыканта, не испытавшего на себе хотя бы малейшее влияние Дэвида Боуи. Можно говорить даже о самых неожиданных персонажах, например, о Сергее Звереве или Валерии Леонтьеве.

Вы читаете лекции о личностях, работающих в самых разных сферах, не только в моде. Насколько важно разбираться во всем?

Надо понимать, что мода — это не только одежда. Любой уважающий себя человек должен хоть немного знать историю и понимать, что фотография заключает в себе не только эстетику, но и «законсервированное» время. Когда я преподаю студентам, дизайнерам и стилистам, всегда говорю им, что жанр fashion-фотографии появился совсем недавно, менее ста лет назад. Но это не значит, что исторические фотографии, не связанные с модой напрямую, можно игнорировать. В конце концов, именно они сохранили в себе частицы времени, быта; в них видна разница между культурами разных стран, между глянцевой модой и нарядами обычных людей. Думаю, этим запросто можно вдохновляться при создании коллекции.

И здесь мы снова возвращаемся к тому, насколько сильное вдохновение заключено в прошлом.

Да, и очень жаль, что сейчас в сфере так много полуремесленников, людей очень зашоренных, не желающих заниматься самообразованием, а потому выдающих хоть и неплохой, но все-таки вторичный, заурядный продукт. Здесь возвращаюсь к Дэвиду Боуи: он был невероятно образован, любил читать, путешествовать, слушать новую музыку и экспериментировать, до самой старости сохранил любопытство и тягу к знаниями. Этот человек – бесконечный учебник и учитель для того, кто хочет заниматься дизайном, искусством и модой. Он не думал «я сейчас придумаю все из своей головы». В его творчестве тоже есть масса разнообразных цитат, которые неподготовленный человек никогда и не разглядит. Это не воровство. Это сила, новая кровь, способ развить собственную фантазию.

Вы не считаете, что российская индустрия дизайна сделала шаг вперед?

Почему же, считаю. Хотя, скорее полшага; но будем верить, что это шаг. Она вообще как-то сдвинулась с мертвой точки. Несмотря ни на что, появились приличные, нестыдные вещи, сделанные в России. Появились настоящие энтузиасты, которые хотят этим заниматься. Жаль только, что государство не помогает им ни морально, ни материально. Но я верю, что в будущем существенные подвижки в направлении легкой промышленности все же будут сделаны, потому как для страны это очень важный источник финансов и самоуважения вообще. У нас полно рабочих рук, множество талантливых людей, которым просто не хватает огранки. Есть даже выдающиеся личности, которыми можно гордиться. Не все они известны, но это и не плохо. Плохо, что пока что их все-таки меньшинство.

Чего не хватает молодым дизайнерам?

С одной стороны, самобытности, а с другой – рафинированности, знакомства с европейской культурой. Кто-то знает уже отжившее, кто-то разбирается только в сегодняшнем дне. Все это нахватано очень поверхностно и применяется, как правило, довольно примитивно, «влоб». Вот, что я вижу. Все боятся выразить свое «Я»: либо оно у них еще тихо разговаривает, либо его перекрывает страх. В такой ситуации тем более ценны выходцы из СССР – Демна Гвасалия, Гоша Рубчинский. Я уверена, подобные персонажи еще обязательно появятся.

Думаете, эта тенденция не идет на спад?

Наоборот. Все же наши люди очень талантливы, усидчивы. Даже те, кто учился плохо, в силу уклада нашей жизни имеет достаточно большой бэкграунд и широкий кругозор, который может быть интересен миру моды. Конечно, я не думаю, что российские дизайнеры полностью захватят европейские и американские подиумы, но мы все равно вольемся в fashion-сообщество, скорее всего, в ближайшие лет двадцать. Это происходит уже сейчас: в том числе и мои бывшие студенты работают в Нью-Йорке, в Лондоне, в других городах. В бутиках по всему миру есть русские или русскоговорящий стафф: продавцы-консультанты, дизайнеры, портные, конструкторы. При этом очень здорово, что кто-то, пожив на Западе, возвращается в Россию.

Какие культурные коды принесут русские дизайнеры в будущем? Сейчас это был бум на эстетику начала 90-ых, развала СССР. Но что дальше?

Невозможно предугадать. И, раз уж мы об этом заговорили, скажу: лично для меня эстетика Гоши Рубчинского – чудовищно уродлива, хуже и придумать сложно. Он не предъявляет никакого культурного бэкграунда, хотя на Западе этого не понимают и реагируют по-другому: его творчество для них интересное, самобытное. С  Гвасалией все почти так же. Почти, да не совсем: то, что он сделал в Balenciaga — все эти «гробовые» пальто, — является очевидной рефлексией на фотографии его родственников из 50х, а также моду 80-ых. Конечно, тогда не было таких трагикомических пропорций, но пальто все равно выглядели как шкаф. В этом есть юмор и ирония, чего у Рубчинского, например, я не нахожу.

Есть ли вообще достойные русские дизайнеры мирового уровня? 

Надежда Петровна Ламанова пока что единственная. Иногда ее незаслуженно называют портнихой, хотя она не умела и не любила шить. Она была модельером-концептуалистом, предтечей Рей Кавакубо, Ямамото. И сейчас я вижу ее идеи в том числе и во многих молодых брендах.

Что вы думаете о российском конкурсе имени Ламановой?

Хорошо, что он есть, пусть и не на том уровне, на котором хотелось бы. Спасибо Вячеславу Зайцеву, что он вообще его сделал. А по поводу участников… ну, не всем дано быть гениями, как Надежда Петровна. Лично мне хочется видеть больше идентичности, больше переосмысления русского костюма, нашей культуры — в том незаурядном ключе, в котором это делала Ламанова.

На Mercedes-Benz Fashion Week Russia, в коллективном показе БВШД, ребята показали довольно много вариаций этнических мотивов.

Это же хорошо. Британка делает большое дело, настоящий прорыв для России. Пока еще не все идеально, но появляется, наконец, нечто свежее, передовое.

Как вы считаете, почему именно Британка идет впереди? Что в ней есть такого, чего нет у других?

Очень демократичный подход и преподаватели, опирающиеся и на теорию, и на практику. Я, например, из их числа. Это дает мне немного другой взгляд и на историю, и на преподавание. Все дело в непрерывном развитии.

Наверное, в школе уже сформировалось некое комьюнити?

Да. Я даже знаю людей, которые возвращались учиться, потому что скучали по особенной атмосфере школы.

А в России вообще оно есть?

Оно совершенно не развито, и это обязательно нужно исправлять — не только оглядываясь на Европу, но и ориентируясь на особенности собственного менталитета и истории. То, что существовало когда-то у нас, было вырвано с корнем, и потом еще густо полито кислотой. Все нужно восстанавливать заново.

Чем от нас в этом плане отличается Европа?

Там все абсолютно иначе. Это уже сформировавшееся и очень интернациональное комьюнити, в котором есть достаточно четкие традиции и субординация. Там роли уже распределены, у нас — нет. У нас человек может прийти куда угодно и откуда угодно, без дискриминации. И я уверена, что на практическом сотрудничестве, на единстве интересов рано или поздно мы обязательно построим что-то свое.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s